Mishki-tomsk.ru

Мода и стиль
0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Что значит замурзанной ушанке

Что значит замурзанной ушанке

Сороковые, роковые,
Военные и фронтовые,
Где извещенья похоронные
И перестуки эшелонные.

Гудят накатанные рельсы.
Просторно. Холодно. Высоко.
И погорельцы, погорельцы
Кочуют с запада к востоку…

А это я на полустанке
В своей замурзанной ушанке,
Где звездочка не уставная,
А вырезанная из банки.

Да, это я на белом свете,
Худой, веселый и задорный.
И у меня табак в кисете,
И у меня мундштук наборный.

И я с девчонкой балагурю,
И больше нужного хромаю,
И пайку надвое ломаю,
И все на свете понимаю.

Как это было! Как совпало —
Война, беда, мечта и юность!
И это все в меня запало
И лишь потом во мне очнулось.

Сороковые, роковые,
Свинцовые, пороховые…
Война гуляет по России,
А мы такие молодые!

Стихотворение «Сороковые, роковые» было написано участником войны Давидом Самойловым (настоящая фамилия – Кауфман) в 1961 году, через 20 лет после грозных событий. На его слова сложена песня. Жанр произведения – лирико-автобиографический монолог.

Лирический герой стихотворения – человек, брошенный в ужасы военного времени. Это молодой парень, чьи светлые надежды на счастье перечеркнула война. Однако и посреди творящейся вокруг трагедии он, по своему, возрасту, не теряет оптимизма. Война, беда, мечта и юность причудливо совпали в его судьбе.

Давид Самойлов. Сороковые, роковые. Анализ. Слушать аудиокнигу

Герой стихотворения и в обстановке, когда «война гуляет по России» и «погорельцы кочуют с запада к востоку», смог удержать в себе способность остро воспринимать жизнь, вбирать самые разные её впечатления, он не утратил молодых чувств, молодого задора.

Первые два четверостишия живописуют картину военного времени, «где извещенья похоронные, перестуки эшелонные» и толпы беженцев.

Во второй части автор обращается к самому себе. Он вспоминает, как в ранней юности, «худой, веселый и задорный», «в замурзанной ушанке» оказался в самой гуще войны. Со смесью светлой грусти по былом и горечи Самойлов рисует свой тогдашний портрет: с табаком в кисете, хлебной пайкой, в балагурстве с девчонками. Автор даёт понять, что он, хотя и сознавал грозный смысл творившихся вокруг, подлинно роковых событий, но по молодости не до конца чувствовал душой его драматизм. Это драматическое чувство «очнулось в нём лишь потом».

В заключительном четверостишии автор повторяет две первых, тревожных строки стихотворения – и вновь сопоставляет их с темой собственной юности. Композиция стиха замыкается.

Размер произведения – четырёхстопный ямб, в нём используется смежная и перекрёстная рифма. Художественное впечатление усиливают резкие, чеканные эпитеты («роковые», «пороховые», «свинцовые», «накатанные») и хлёсткие метафоры («война гуляет по России», «погорельцы кочуют»).

Аллитерации рокочущей согласной «р» в словах «сороковые», «роковые», «фронтовые», «похоронные», «перестуки» помогают возбудить у слушателя чувство тогдашней неотвратимой, всеобщей беды.

© Авторское право на эту статью принадлежит владельцу сайта «Русская историческая библиотека». Любые виды её копирования и воспроизведения без согласия правообладателя запрещены!

  • Назад
  • Вперёд
  • Вы здесь:  
  • Статьи по литературе
  • Сороковые. Анализ стихотворения

Потребность в разборе

Совершенно очевидно, что в искусстве можно высказывать любые оценки, обнаруживать собственные пристрастия, но недопустимо их бездоказательное навязывание. Они всегда должны быть профессионально обоснованы. А ведь что творится у нас именно в этом, какие перехлесты, некомпетентность, расхлябанность! Впрочем, можно сказать: как во всем остальном.

Бесстыдное нацеленное захваливание критикой иных писателей напоминает регулярный прием недобросовестными спортсменами (что почти всегда происходит с ведома тренеров) всякого рода стимулирующих средств. Нарушители уже не могут без этого, стоит прекратить – и результаты у всех на глазах катастрофически падают.

Замечательно сформулировал Пастернак, написавший в письме Ю. Юркуну о ком-то: «…несправедливо потерпевшему от дружественной критики, преждевременно объявляющей человека мастером, канонизирующей его в меру своих умеренных требований и больше ничего от него не желающей» 1 .

Да что там! Шолохову упорно помогали писать плохо, всю жизнь его на это провоцировали. Все, что он написал или даже сказал после «Тихого Дона», тут же мгновенно поднимали к тому же уровню, открыто обманывая и его, и читателей. Результат известен.

Недавно И. Шафаревич написал: «Распутин дан нам на всю нашу оставшуюся историю» 2 . Опомнитесь! О ком можно так сказать из русских писателей? О Пушкине, Толстом, Достоевском? Но ведь не говорили, тем более при жизни.

Приведу и слова Твардовского, по поводу другого, конечно, автора:

«Недаром говорят, что на этом свете лучше недополучить, чем переполучить. Применительно к литературным судьбам недополучение при жизни не только обычное дело, но оно и не в ущерб для писателя, значение которого не ограничивается его физическим наличием на земле» 3 .

Позволю себе добавить, что оценочный перебор вреден и для репутации ушедших. Ведь и в таком случае рано или поздно обязательно наступает отрезвление, разочарование. К этому мы еще вернемся.

Читайте так же:
Богдановича 23 гольф парк

Прочитал недавно интервью с Василием Аксеновым. Его просят высказать отношение к трем современным писателям. О Распутине Аксенов говорит: «Он производит на меня удручающее впечатление грамотного сочинителя. Даже лучшая его вещь – «Живи и помни» – оставляет ощущение заданности» 4 . Ну и что? У него такое мнение, и нужно примириться с мыслью о том, что это его право, что он действительно так думает, и ничего крамольного здесь нет.

Я, например, гораздо лучше отношусь к сочинениям В. Распутина, но тоже как читатель вижу в них недостатки: и определенную умозрительность, и сентиментальность.

А скажем (упоминаю только так называемых деревенщиков), короткие повести Ф. Абрамова, «Живой» Б. Можаева, рассказы В. Шукшина, «Привычное дело» В. Белова ставлю гораздо выше. То действительно шедевры. Стала у нас критика забывать и основоположников новой деревенской прозы В. Тендрякова («Ухабы») и А. Яшина («Рычаги», «Вологодская свадьба»).

В той же заметке И. Шафаревич справедливо пишет, что не умеют у нас беречь великих писателей. И обосновывает: «Уже на моей памяти шабаш злобы бушевал в 1940 году вокруг Ахматовой, в 1958-м вокруг Пастернака, в 1974 – вокруг Солженицына. А сейчас нечто подобное надвигается на Распутина. Травля Пастернака через полгода кончилась его смертью…» 2

Тут я остановился. Сперва я подумал, что 1940 год, поставленный рядом с Ахматовой, простая опечатка (как известно, это случилось в 1946-м), но прочел про Пастернака и понял, что мы имеем дело с крайней небрежностью (кампания против Пастернака началась осенью 1958-го, а умер он летом 1960-го). Но и это бы не беда – с кем не бывает.

Самое несерьезное – в пристегивании к этим трем великим гонимым нашего сегодняшнего прозаика. Господь с вами, за что вы его так!

Те противостояли могущественной и жестокой партийно-государственной репрессивной системе, а здесь что же?

Поставить его в этот ряд – все равно что представить себе Ахматову заседающей в совете со Сталиным и Ждановым, Пастернака в хрущевской команде при поездке в Штаты, а Солженицына сопровождающим Брежнева в ГДР или в Индию.

Вот ведь как. Распутин самый обласканный государством советский писатель – и лауреат, и весь в орденах, и Гертруда в пятьдесят лет, – даже у Шолохова такого не было. И депутат, и членом был Президентского совета (пока был сам совет). Еще не все наверняка перечислил. Я, естественно, не против. Особенно если самому нравится.

Но за что же его выставлять на посмешище? Воистину «артиллерия бьет по своим»…

Теперь о поэтах. Напрасно вы думаете, что мне приятно говорить неприятные вещи. Но ведь нужно же кому-то и когда-то это сказать. Сам слышал, как веско произнес о Василии Федорове дружественный критик: «Великий поэт». Ну сказал и сказал, жалко, что ли? Так-то оно так, но как же быть тогда с Тютчевым или Фетом? – их и сейчас великими что-то не помню, чтобы называли.

Выдвигали когда-то Федорова на Государственную премию, и он крикнул с нервным смехом: – Не нужно. Не травмируйте меня.

Не послушались, выдвинули, получил. А потом снова – и уже не просил пощадить, привык к травмам. Писать стал все более вяло, длинно, разностильно. Критике сказать бы ему об этом – глядишь, приостановился бы, задумался. Не сказали. Хвалили Васю вусмерть.

И ведь что характерно: восхваляла только одна часть критиков, другая молчала. А он из тех, других, многих уважал.

И чем громче и дольше его превозносили – буквально за все, – тем он более раздражался. Против тех, кто не хвалил. А не критиковал никто, это получилось бы слишком хлопотно, ответ оказался бы чрезмерно сильным. Да и кто бы напечатал эту критику?

А ведь что творилось! Помню в материалах межобластной научной конференции работу: «Твардовский и Федоров». При чем здесь Твардовский? Так мужика и погубили. Да и сейчас иногда пытаются добавить вдогонку, но уже слабо и вяло.

Несколько по-настоящему замечательных стихотворений есть у Николая Рубцова. И вообще, судьба трагическая, жалко его ужасно. Ушел рано – то есть, конечно, по нынешним меркам. Мог бы еще значительно прибавить. Но опять же: зачем упоминать его через запятую после Есенина? Ведь это Рубцову только вредит, стихам его, памяти о нем, – неужели непонятно? Он и так интонационно зависим – прежде всего от того же Есенина.

Сильно преувеличен Давид Самойлов. У того своя беда: очень уж он литературен и одновременно, как ни странно, небрежен. А критика и тут (уже другая часть критики) дышит жарко, захлебывается: «один из самых совестливейших наших поэтов». Что сие значит?

Говоря все то, что я сейчас говорю, я, разумеется, готов это доказать и показать – детально и подробно. А как же иначе? Семинар могу провести. Хотя, конечно, критика должна бы этим конкретным делом заниматься.

Читайте так же:
Толстовка world of tanks будет изготовлена за пару дней

В том, уже упомянутом мною аксеновском интервью есть любопытное свидетельство: «Обычно литературный критик наделяет писателя ярлыком: «Крупнейший из ныне живущих». Или: «Великий». Или еще как-нибудь. Не такая нам нужна критика, не такой разговор, а разборхудожественных особенностей«.

Оказывается, и у них за бугром, или, вернее сказать, за морем-окияном, точно так же. Наверное, еще хуже – их же мало.

Вот я и решил произвести разбор трех стихотворений трех упомянутых поэтов. Но ведь скажут: одно слабое найти у каждого можно. Поэтому я остановлюсь на трех стихотворениях одного поэта, причем не каких-то проходных, а самых известных.

По порядку, с первой строки.

Мне так и хочется добавить: «ревущие сороковые». То есть всегда штормящие, опасные для судов широты мирового океана. Это откуда-то оттуда, из книжного детства. Ну, а если о годах… Главная причина объединения двух этих слов в схожем их звучании (когда одно слово является составной частью другого): со-роковые. А тридцатые что, не роковые? Но вот чисто психологический момент. Когда мы говорим: «сороковые годы», чтó у нас возникает в сознании? Разгром «Звезды» и «Ленинграда», другие партийные постановления об искусстве, разгон генетики, кампания против так называемого космополитизма, семидесятилетие Сталина и проч. Есть и положительные события: отмена карточек. А война? Нет, война в это понятие не вписывается. Ее можно отнести сюда только теоретически. Она отдельно, она – война. Невозможно сказать: «Я в сороковые защищал Сталинград» или: «Мы в сороковые брали Варшаву»… Язык не повернется, перо сломается.

Военные и фронтовые.

Ну вот – что это значит? Тавтология, конечно. А еще? Можете ответить? И никто не сможет. Потому что это ничего не значит.

Это типичное самойловское наборматывание.

Где извещенья похоронные

И перестуки эшелонные.

Совершенно ясно, что эти строки следовало бы поменять местами. Сперва – острейший момент: отъезд солдат на войну, и только вслед за тем – ответный поток похоронок. А не наоборот! Всего лишь четыре строки – и столько несуразностей! Мне обязательно скажут: не следует цепляться, это же стихи. Тем более.

Люблю, военная столица,

Твоей твердыни дым и гром.

Если бы наоборот – гром и дым, – это был бы уже не Пушкин, а Самойлов. У Пушкина научная точность, последовательность физического закона: дым от пушечного выстрела и, спустя время, в зависимости от расстояния, – звук.

Я вспомнил о Пушкине только потому, что дружественная критика не раз подчеркивала тяготение Самойлова к XIX веку, к классике.

Гудят накатанные рельсы.

Красиво, но не слишком ли – для сорок первого?

Просторно. Холодно. Высоко.

Здесь только среднее слово несет нечто, что мы можем в данной ситуации воспринять. А «просторно» – в каком смысле? Вокруг или на душе? Но ведь и то и другое здесь – сомнительно. А «высоко»! Опять же по настроению – нет. Высокое небо? – тоже нечего ликовать: тогда было абсолютное превосходство противника в воздухе.

И погорельцы, погорельцы

Кочуют с запада к востоку…

Кто такие погорельцы? Это те несчастные, у кого сгорел дом, жилье. Но ведь едут не только погорельцы. Едут эвакуированные, беженцы. Среди них есть и погорельцы, но их, конечно, меньшинство. Кочуют? Опять же неточно, небрежно. Кочуют кочевники, то есть постепенно перебираются (со стоянками) с места на место. А эти как сели в вагон, так и едут до конечного пункта – лишь бы враг не разбомбил эшелон. И наконец – если «к востоку», то ясно, что «с запада». Не с севера же к востоку и не с юга. То есть «с запада» – лишнее.

И тут появляется сам лирический герой:

А это я на полустанке

В своей замурзанной ушанке,

Где звездочка не уставная,

А вырезанная из банки.

Первое, что бьет в глаза: эпитет «замурзанной». Это домашнее словцо из милых сердцу времен, это слово не из конца сорок первого года. Да тогда ведь было и неважно – в какой ты ушанке.

К 100-летию со дня рождения Давида Самойлова

1 июня исполняется 100 лет со дня рождения замечательного русского советского поэта и переводчика Давида Самуиловича Самойлова.

Давид Самойлов – это псевдоним Давида Самуиловича Кауфмана. Будущий поэт родился в Москве, поэзией начал увлекаться еще в студенческую довоенную пору. А первая публикация его произведений состоялась в 1941 году под настоящим именем автора – Давид Кауфман. Сборник назывался «Охота на мамонта». Еще в период учебы в Московском институте истории, философии и литературы (ИФЛИ) Д. Самойлов познакомился с С. С. Наровчатовым, М. В. Кульчицким, Б. А. Слуцким, П. Д. Коганом, которым посвятил стихотворение «Пятеро». Этих авторов, как и многих других, живших в то время, позднее стали называть поэтами военного поколения.

Читайте так же:
Васильковый цвет в одежде — сочетание фото

Поэт прошел всю войну, получил ранение, три награды, участвовал в боях за Берлин – конечно, война оставила отпечаток в душе молодого человека, что позднее вылилось в стихи.

Самое известное стихотворение Давида Самуиловича, посвященное войне, называется «Сороковые, роковые…».

Сороковые, роковые,
Военные и фронтовые,
Где извещенья похоронные
И перестуки эшелонные.

Гудят накатанные рельсы.
Просторно. Холодно. Высоко.
И погорельцы, погорельцы
Кочуют с запада к востоку…

А это я на полустанке
В своей замурзанной ушанке,
Где звездочка не уставная,
А вырезанная из банки.

Да, это я на белом свете,
Худой, веселый и задорный.
И у меня табак в кисете,
И у меня мундштук наборный.

И я с девчонкой балагурю,
И больше нужного хромаю,
И пайку надвое ломаю,
И все на свете понимаю.

Как это было! Как совпало –
Война, беда, мечта и юность!
И это все в меня запало
И лишь потом во мне очнулось.

Сороковые, роковые,
Свинцовые, пороховые…
Война гуляет по России,
А мы такие молодые!

После войны, кроме сочинения собственных стихов, поэт занимался поэтическими переводами, сочинял пьесы для детей, писал песни для кино. Сотрудничал с театром на Таганке, с «Современником» и театром им. Ермоловой. Опубликовал несколько поэтических сборников.

Умер поэт 23 февраля 1990 года в городе Пярну (Эстония), на сцене театра, после своего выступления неожиданно и легко – «смертью праведника».

Поэзию Давида Самойлова отличает непоколебимая вера в свою страну, в любовь как основу жизни, а также убеждение, что в себе, а не в окружающих надо искать причины наших бед и неудач.

О влиянии Пушкина на творчество Давида Самойлова

Поэтический мир Давида Самойлова тесно связан с пушкинской традицией. Пушкинские темы, или мотивы, видны в стихотворениях о природе, любви, в стихотворениях, касающихся личности Пушкина, его биографии: «Пестель, поэт и Анна», «Михайловское», «Болдинская осень». Он обращался к Пушкину, потому что это истинная поэзия, а «ИСТИННАЯ ПОЭЗИЯ НЕ УСТАРЕВАЕТ НИ В КАКИЕ ВРЕМЕНА»

Приведем отрывки из «Воспоминаний» Давида Самойлова, написанные поэтом накануне 200-летнего пушкинского юбилея (1999 года)

«ПУШКИНСКАЯ ПОЭЗИЯ УЧИТ ЖИТЬ И ФОРМИРУЕТ ЛИЧНОСТЬ

Тот, кто думает, что пушкинские стихи просты и читать их просто, – ошибается. Стихи Пушкина надо читать и перечитывать, не пренебрегая ни единым словом, ни единым звуком, сквозь слова и звуки входя в этическую сферу поэзии. В пушкинской поэзии все проникнуто духовностью, в ней нет ничего случайного – только прожитое и осмысленное в образе и звуке, в каждой детали устройства стиха. Я назвал бы истинной поэзию, которая учит жить, формирует личность и приобщает к культуре. А что не учит и не приобщает, на мой взгляд, – не поэзия, а нечто более или менее на нее похожее.

Вот и оказывается совсем не легким занятием чтение Пушкина. И конечно, чтобы войти в пушкинский мир культурных ценностей, надо иметь представление о ценности культуры. Поэтому чтение стихов связано не только с любовью к стихотворному слову, но и с целым рядом других человеческих качеств, которые должен растить в себе каждый читатель.

БЫТЬ СВОБОДНЫМ – ЗНАЧИТ БЫТЬ ЧЕЛОВЕКОМ ЧЕСТИ

Пушкин для России не только синоним поэта, чей поэтический гений был рано признан друзьями, литераторами и кругом образованных читателей. Пушкин для России – и новый тип человека. Чувство дружбы, чувство духовного единения – видимо, первое, что мы замечаем при рассмотрении личности Пушкина. Не менее важная черта его характера – потребность свободы. Эту потребность поэт выражает всегда. Быть свободным – это значит быть человеком чести.

Чувство чести – всегдашний ориентир жизни Пушкина. Через честь нельзя переступить – она не зависит от обстоятельств. Ради чести жертвуют всем. Даже жизнью, что и случилось на дуэли с Дантесом. Эта истина поверяется поведением поэта где бы то ни было: в ссылке или в свете, в Кишиневе или в петербургском салоне. Она поверяется и в отношениях с друзьями и правительством, издателями или цензурой. И везде поведение Пушкина безупречно.

Я ЗА СПЕЦИАЛЬНЫЙ ПРЕДМЕТ – ПУШКИНОВЕДЕНИЕ

Я бы ввел специальный отдельный учебный предмет – пушкиноведение. Изучение Пушкина должно лечь в основу школьных программ по русской литературе XIX века.

Книга Вересаева «Пушкин в жизни» достойна быть настольной для каждого русского читателя.

Для массового издания я бы рекомендовал также биографию Пушкина, написанную Ю. Лотманом, и книгу о пушкинских местах С. Гейченко. Естественно, что должны быть восстановлены все пушкинские места в России, и в первую очередь – подмосковное Захарово». Приведем его стихотворение «Болдинская осень»:

Читайте так же:
Как освежить джинсы без стирки

Болдинская осень

Везде холера, всюду карантины,
И отпущенья вскорости не жди.
А перед ним пространные картины
И в скудных окнах долгие дожди.

Но почему-то сны его воздушны,
И словно в детстве — бормотанье, вздор.
И почему-то рифмы простодушны,
И мысль ему любая не в укор.

Какая мудрость в каждом сочлененье
Согласной с гласной! Есть ли в том корысть!
И кто придумал это сочиненье!
Какая это радость — перья грызть!

Быть, хоть ненадолго, с собой в согласье
И поражаться своему уму!
Кому б прочесть — Анисье иль Настасье?
Ей-богу, Пушкин, все равно кому!

И за полночь пиши, и спи за полдень,
И будь счастлив, и бормочи во сне!
Благодаренье богу — ты свободен —
В России, в Болдине, в карантине…

История песни на стихи Давида Самойлова «Когда мы были на войне»

Нередко случается так, что песня, у которой есть авторы, считается народной. Наверное, это лучшая награда для её создателей. Так случилось со стихотворением Давида Самуиловича Самойлова «Песенка гусара». Многие сейчас, наверное, очень удивились. Ведь даже прославленный «Кубанский казачий хор» объявляет эту песню «Когда мы были на войне» как казачью народную.

Тем не менее, стих «Песенка гусара» нам более известен как текст песни «Когда мы были на войне». Впервые он появился в сборнике «Голоса за холмами». Стихотворение – внутренний монолог воина-кавалериста – датируется 1982 годом. В середине 80-х годов это стихотворение прочёл бард и композитор Виктор Столяров. Простые и незамысловатые, но вместе с тем душевные и вневременные слова, что называется его «зацепили». Виктор Иванович написал такую же простую мелодию и впервые исполнил песню вместе со своим коллективом «Талисман» на одном из бардовских фестивалей. Затем «Когда мы были на войне» прозвучала на радиостанции «Юность».

А затем песня ушла в народ. Пелась многими самодеятельными исполнителям, которые понемногу меняли и дополняли авторский текст. Существует несколько вариантов исполнения песни. В последнее время песня особо полюбилась многим русским народным и казачьим коллективам. Что не мудрено. Простые слова простого воина. Вечная тема мира и войны, любви и смерти. Приводим текст стихотворения Давида Самуиловича Самойлова, а вы сами посмотрите, что изменил в нем народ за прошедшее время.

Песенка гусара

Когда мы были на войне,
Когда мы были на войне,
Там каждый думал о своей
Любимой или о жене.

И я бы тоже думать мог,
И я бы тоже думать мог,
Когда на трубочку глядел,
На голубой её дымок.

Как ты когда-то мне лгала,
Как ты когда-то мне лгала,
Как сердце легкое своё
Другому другу отдала.

А я не думал ни о ком,
А я не думал ни о ком,
Я только трубочку курил
С турецким табаком…

Когда мы будем на войне,
Когда мы будем на войне,
Навстречу пулям понесусь
На молодом коне.

Я только верной пули жду,
Я только верной пули жду,
Что утолит мою печаль
И пресечет мою вражду.

Что значит замурзанной ушанке

Официальная Республиканская общественно-политическая газета.
Издается с сентября 1917 года.

О солдатской одежде и «низких истинах»

О солдатской одежде и «низких истинах»

Из замечательного стихотворения Давида Самойлова я привожу лишь начало:

А это я на полустанке

В своей замурзанной ушанке,

Где звёздочка неуставная,

А вырезанная из банки.

Поэт говорит о фотокарточке зимнего времени. А я в гимнастёрке, выгоревшей добела, сфотографирован в мае 1945 г. Пилотка выглядит свежей. Я недавно постирал и посидел на ней, чтобы держала уставную форму. А звёздочка, как и на шапке поэта, тоже вырезана из банки. До стирки, до фотографирования я выглядел неважно. Пользуясь словом поэта, можно сказать, что замурзан был весь.

Колени брюк были прорваны. 61-й гвардейско-миномётный полк не выходил из сражения более 4 месяцев. Это тяжёлые, очень манёвренные бои за Будапешт, где было окружено вражеское войско в 188 тысяч. Затем бои за Вену.

Мы ещё участвовали в боях за Сант-Пельтен. В этом австрийском городе полк и остановил своё движение на Запад. Для нас, солдат 61-го гвардейско-миномётного полка, эта остановка была неожиданной. Тогда войска 3-го Украинского фронта наступали очень успешно. Солдаты нашего врага уже говорили «война капут». Впереди у них возможен плен. И для них плен лучше американский, чем русский.

На мой взгляд, тогда в применении грозных «Катюш» уже не было необходимости. Наши стрелковые полки гнали врага и без «Катюш». Возможно, что полк вывели из сражения по другому основанию. На 26 апреля был назначен генеральный штурм Берлина. Резервы при этом нужны.

Итак, полк уже не воюет. Чистим реактивные установки, приводим в порядок обмундирование. Здесь уместно сказать о тотальном дефиците, о тысячах «низких истин», о звёздочках, пуговицах.

Читайте так же:
Гофрированные воротники средних веков

За четыре года войны было мобилизовано в армию 29,5 миллиона граждан. Такой большой мобилизации страны правительство предвидеть не могло. Поэтому мобилизационный запас во многом оказался недостаточным. Отсюда и «звёздочки неуставные, а вырезанные из банки». Из консервных банок, поступающих по ленд-лизу. Некоторые из них были красного цвета. Нужда была во многом: в вооружении, в обмундировании.

Назову точную дату: 18-й танковый корпус прибыл под Сталинград 12 декабря 1942 г., в зимнее обмундирование нас одели только перед посадкой в вагоны. Это значит, весь ноябрь и 9 или 10 дней декабря мы были в летнем. А ведь в высоких штабах решение о фронте вынесено задолго до декабря.

Я представляю, какого труда стоило нас переодеть. А как тепло одели: тёплое бельё, ватные брюки, фуфайка под шинель, валенки.

Тому, кто скажет, что нас плохо одевали, не верьте, дайте отпор. Кто-то пускал в оборот ложь, якобы солдат на фронт направляли без винтовки, с наказом найти оружие там, на передовой. Были сложности с обеспечением новых, формируемых дивизий. А уж сформировав, их обеспечивали и винтовками, и прочим. А со звёздочкой на шапке выходили из положения так, как уже сказано выше.

В связи с разговором о звёздочках и консервах привожу рассказ жителя Воткинска, моего соседа по больничной койке. Он и его товарищ, оба мальчишками работали на заводе. Им было поручено разобрать очень большой ящик, в котором был станок, полученный по ленд-лизу. Оторвав несколько досок, они увидели, что там возле станка есть ещё большие банки мясных консервов по 3-4 кг каждая. Я забыл, сколько банок назвал рассказчик. Ребята всё унесли домой.

О чём говорит этот факт? Мясные консервы готовились в Аргентине, но станков эта страна не делала. Станок поступил к нам из США либо из Канады. На консервы сопроводительного документа в ящике не было. Значит, положили их рабочие, готовящие станок к отправке. Послали по душевной доброте. Они понимали, что несёт миру фашизм, и желали, чтобы в войне победила Россия. Отсюда и ленд-лиз, и эти консервы.

Скажу ещё об одной из «низких истин» – о том, что принято называть солдатским медальоном. Название неудачное. Это не украшение на цепочке, надеваемое на шею. Это документ, где к паспортным данным о личности добавлено кое-что о его служебном положении. Он закладывался в пенал, напоминающий упаковку губной помады, только размерами ещё меньше. Бумага, не размокающая в воде, несмываемые чернила – кажется, всё надёжно. Но это изделие может выпасть из кармана гимнастёрки, хотя там было для него специальное отделение. Моя мама в таком пенале хранила швейные иголки. Покупала где-то. Видимо, правительство считало запас этих изделий достаточным, коль пенальчики были в свободной продаже. В войну потребность превысила их запас. А главная ошибка в том, что пеналы-медальоны оказались неудобными, часто терялись.

В немецкой и итальянской армиях документ с демографическими данными был иным. Это сложенный вдвое лист медной фольги. Имя и прочие сведения пробиты специальной машинкой. Это нетленный паспорт в двух экземплярах. Да и риска потери меньше.

В 1942 г., когда я был в 181-м т.б., я пенал-медальон получал. Но к июльским сражениям 1943 г. у меня его уже не было. Потерял.

В июльские бои 1943 г. я выступил в составе 23-го т.к., тоже в мотострелковом батальоне. Тогда надо было обеспечить нас документами о личности. Увы, батальон пеналов не получил. Нам, солдатам, предложили вскрыть автоматный патрон и вместо пороха заложить неразмокающую бумажку с неразмываемым текстом. В патроне этот серьёзный документ уже не мог служить его назначению. В случае гибели воина откуда похоронной команде знать о медальоне-патроне? Я говорю о своём батальоне, что было в других воинских частях – не знаю. Жутко представить, что где-то солдаты шли в бой без документа о личности, без медальона.

Уже несколько десятилетий поисковые команды ведут раскопки на местах боёв. Иногда сообщают об останках, при которых найдены медальоны. А чаще ведут перезахоронение неизвестных солдат. Но из этого ещё нельзя делать вывод, что они шли в бой без документа.

В боевой обстановке погибших воинов хоронили либо товарищи по оружию, либо похоронные команды. Медальоны могли изымать и они. Но и с учётом этого замечания за необеспеченность армии медальонами снимать вину с правительства страны нельзя. Недостатков, ошибок было много. За всё платили кровью воины-фронтовики.

Свята их смерть! Святой должна быть и память о них!

Михаил Чигвинцев, инвалид Великой Отечественной войны

голоса
Рейтинг статьи
Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector